Петя лежал в кровати в маленькой тесной комнате в Черемушках и болел. Несмотря на пижаму и два одеяла, обычное и верблюжье, ему было холодно. Петю бил озноб. Он пытался сжаться как можно плотнее, скрутиться гусеницей, чтобы согреться от собственного тела, но ничего не получалось. Из-за деревьев в окно пробивалось солнце, снаружи доносились радостные крики детей – судя по возгласам, играли в футбол. Впрочем, Пете совсем не хотелось к ним присоединиться. Даже не смотря на то, что он чувствовал себя ужасно, ему было гораздо комфортнее дома, в постели. Будь его воля, он бы оставался в своей комнате вечно. Пете вообще нравилось болеть. Он мог часами валяться в кровати, играть в планшет, смотреть телевизор, или просто разглядывать давно знакомые предметы. Например, корешки книг или статуэтки на полках. Пете нравилось придумывать про них истории. Даже делать уроки или переписывать примеры и формулы из тетради соседки Людки было не так уж противно, главное – не идти в школу.

Там Петю не ожидало ничего хорошего. Учителя его не жаловали из-за низкой успеваемости, для одноклассников же он был слишком тихим. Ребята с заднего ряда, постоянно подначивали его, обзывались, плевали в затылок через трубочки жеваной бумагой. В такие моменты Петя старался не оборачиваться, чтобы не нарваться на неприятности. Впрочем, чаще всего это не помогало – кошмар продолжался на перемене. Один из ребят, проходя между парт, как бы походя ронял что-то с Петиного стола, и когда тот наклонялся, чтобы подобрать ручку или тетрадь, второй хулиган под хохот одноклассников пинал его по заднице. К ним часто присоединялась белобрысая дылда Наташка – она была на голову выше и вдвое шире любого пацана из класса, и ребята считали ее за свою. Умом Наташка не отличалась, зато умела громко ржать, что и делала каждый раз, когда Петя получал очередной тычок.

Иногда на большой перемене Петины обидчики учиняли ему «допрос». Если он не успевал вовремя выскользнуть из класса, главный хулиган Женя Гвоздев по кличке Гвоздь ловил его и усаживал на стул, после чего Петя должен был отвечать на различные идиотские вопросы. За каждый ответ, который одноклассники считали неправильным или недостаточно быстрым, ему отвешивали подзатыльник. Спасти от «допроса» мог только звонок. Били Петю редко – все-таки школа считалась приличной – но мелкие тычки и пакости продолжались изо дня в день, до тех пор, пока он в очередной раз не заболевал.

По этой причине зимой Петя часто нарочно прятал шапку и шарф в портфель и долго гулял по району, пока как следует не промерзал. Пара таких прогулок обеспечивала недельный «отпуск» в тишине родной квартиры. Конечно, мама переживала и ругалась на него за то, что он так часто болеет, но разве это шло хоть в какое-то сравнение с теми унижениями, которые ждали его в школе? Собственно, и на этот раз Петя заболел таким же путем. Обрадовавшись осеннему дождю, он долго ходил по соседним дворам, пока не вымок до трусов. Налетевший холодный ветер довершил работу. Петя шел домой с чувством глубокого удовлетворения — в ближайшую неделю-полторы школа ему не грозила. Правда уже на следующий день выяснилось, что с прогулкой Петя переборщил: насморк и кашель сменились жаром, и вот он уже лежал с температурой 40^о, не в силах подняться с кровати даже для того, чтобы дойти до туалета.

Петю тошнило, еда не лезла, спать тоже не хотелось – так болеть было совсем не весело. С самого утра он лежал, смотрел в потолок и слушал, как с резкими механическими щелчками перескакивает с деления на деление секундная стрелка в настенных часах. Пете казалось, что она каждый раз замирала перед тем, как упасть, словно не хотела, отмеряя время, становиться старше.

Тонкие стены хрущевки пропускали звуки из соседних комнат. Дедушка в гостиной смотрел телевизор. Чтобы лучше слышать, он выставил громкость почти на максимум: «В эфире передача «Секретный архив»,  и наша сегодняшняя программа посвящена тайнам Третьего рейха. Йети на службе Аненербе, летающие тарелки над Уралом, секретная база подлодок в Антарктиде – обо всем этом вы узнаете всего через несколько минут, а сейчас – реклама». Дедушка чуть прикрутил громкость.

Стал слышен доносившийся из кухни яростный грохот кастрюль – мама с бабушкой готовили какие-то отвары, замачивали горчичники. Петя их особенно не любил… Мама, как обычно, кричала, а бабушка ее успокаивала.

— Не успел начать в школу ходить, уже что-то подхватил! Горе, а не ребенок!

— Ну, Валечка, успокойся, ну мало ли, какой вирус сейчас ходит. Вот и по радио передавали…

— Какой еще вирус, мама! Почему никто из класса не болеет, а он болеет? И так каждый год по пять раз! Что мы будем зимой с ним делать?!

— Валя, ну нельзя же так, сейчас он отлежится, окрепнет. Еще пара дней – и пойдет в школу!

— Да какую школу, ты его видела?! Как бы он с такой температурой в больницу не загремел…

Голоса снова заглушил телевизор – закончилась реклама, и дедушка снова включил громкость на полную. «…еще в середине 30-х годов по сверхсекретному плану Гитлера весь высший состав СС должен был заняться развитием телепатических и телекинетических способностей, – вкрадчивым голосом вещал диктор. – Были разработаны специальные нормативы по развитости навыков в зависимости от звания. Однако вскоре выяснилось, что европейские экстрасенсы недостаточно сильны, и большинство из них обладает лишь базовыми паранормальными способностями. Для тренировки палачей было решено использовать тибетских лам. С целью поиска потенциальных учителей в Гималаи была снаряжена научная экспедиция под руководством Эрнста Шефера. Предполагалось, что впоследствии каратели будут отрабатывать навыки в ходе допросов военнопленных…».

Звук телевизора стал затихать и постепенно забубнил где-то вдалеке. Петины уши словно наполнились ватой. Ему вдруг стало жарко. Он с трудом выпутался из одеяльного кокона и спихнул с себя покрывала, но это не помогло. Казалось, что стены, потолок и мебель вдруг стали байковыми и не давали кислороду проникнуть в комнату. От спертого воздуха запотели стекла. У Пети кружилась голова, в сознании мелькали обрывки мыслей: «Вот бы кто-нибудь открыл форточку… или окно… или дверь… ма!… ба!…». Комната вокруг Пети пришла в движение, стены медленно наползали на кровать, склоняясь над ней, словно шатер. Сверху спускался и давил на грудь потолок.

Воздуха становилось все меньше, Петя хватал его ртом, но тщетно. Он задыхался. По лбу градом катил пот. Все вокруг стремительно темнело, как перед грозой. Петя хотел расстегнуть ворот пижамы, но не мог пошевелиться – его будто засасывало вглубь кровати. Наконец стены сомкнулись над его головой, Петя закрыл глаза и провалился в темноту.

***

Его разбудил чей-то резкий окрик на незнакомом языке. В темном помещении под потолком раскачивалась на шнуре единственная лампа. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть что-то в ее тусклом свете. Петя сидел в жестком неудобном кресле, руки и ноги его были пристегнуты ремнями. Перед ним стояли трое мужчин в черной военной форме с двумя молниями в петлицах. На плечах старшего сверкали серебристые витые погоны. Лампа качалась за их спинами, скрывая лица. Лишь тени незнакомцев плясали по стенам комнаты. Вдруг один из мужчин резко ударил Петю по лицу так, что у того зазвенело в голове. За ним последовал второй удар от солдата слева. Петя почувствовал во рту вкус крови.

— Ihr Name und Vorname?! – прокричал офицер. Петя не понял ничего, кроме того, что с ним говорили по-немецки – все-таки он видел много фильмов про войну. Где-то за спиной застучала машинка – видимо, там сидела стенографистка.

— Sprechen sie!!

Петя не знал что ответить, только мотал головой. Офицер обернулся и кивнул подчиненным. К Пете резко подскочил третий эсэсовец, стоявший до этого чуть в стороне, и со всей силы ударил его по печени. Петя застонал, из глаз потекли слезы.

— Sprechen!!!

— Я не понимаю, чего вы хотите! Я не говорю по-немецки!

Эсэсовцы переглянулись. Офицер сделал им знак, и они отошли в сторону. Там, в углу, они о чем-то долго переговаривались, периодически посматривая на допрашиваемого и как бы оценивая его. Петя тем временем попробовал на прочность ремни, которыми он был пристегнут. Все они были затянуты очень плотно. Впрочем, ремень вокруг правой кисти, казалось, был несколько мягче – наверное истерся от времени. Петя стал потихоньку двигать рукой, пытаясь немного его ослабить.

Эсесовцы меж тем закончили совещаться. Один из них, младший по званию – опять подошел к Пете и ударил в живот. Петя завыл от боли. Немцы и стенографистка громко засмеялись. Эсэсовец что-то издевательски говорил ему, но он не понимал, что именно. Собственно, он его почти и не слышал: от удара он почти потерял сознание.

Тем временем офицер неожиданно снял сапоги, аккуратно поставил их у стены, уселся на полу в позе «лотоса», закрыл глаза и стал тихо мычать. Второй немец копошился в углу.  Петя не мог разглядеть, чем он занимался, но по движениям было похоже на то, что он разматывал какую-то веревку. Наконец он развернулся, и Петя увидел у него в руках оголенный черный провод. Младший эсесовец резко задрал штанины Петиных брюк. Немец с проводом встал рядом с креслом и стал ждать. Секунды текли так медленно, что казалось, время остановилось. Петя, не отрываясь, смотрел на провод. Наконец, офицер закончил мычать, поднялся с пола и, шлепая босыми ногами по бетону, подошел к креслу. Младший нацист заискивающе поспешил поднести ему стул. Офицер сел напротив Пети и посмотрел ему в глаза. Петя весь сжался, ожидая, что его сейчас будут бить, но вместо этого эсесовец вдруг резко схватил его голову и стал буквально сверлить его взглядом. В Петином мозгу забурлил поток каких-то мутных мыслей. Слова метались, сталкивались и складывались в бессмысленные фразы.

«Вы мальчик есть тигр сковорода?».

«Какой шпатель крутить река вперед?».

«Не кафель утроба картофеля!!!».

Петя не понимал, что происходит. Офицер сказал что-то подчиненному, и Петю тотчас пробил электрический заряд. Несколько секунд передышки – и за ним последовал второй. У Пети потемнело в глазах, тело трясло как в ознобе. Не давая Пете опомниться, эсесовец снова схватил его голову и продолжил странную игру в гляделки.

«Мышыфыр тренабло уеауа?»

«Нартукап адкорыш!»

«Калдепыл ашкыамп!!»

Теперь Петя уже совсем ничего не мог разобрать в мешанине случайных звуков и слогов. Немец яростно вливал ему прямо в мозг какую-то невнятную словесную кашу. Петя вдруг живо представил, как он орет это вживую и невольно улыбнулся. Это разозлило нацистов — следующий заряд был сильнее и дольше. В глазах у Пети потемнело. В комнате запахло жженой кожей.

«Ыр? Ыр? Ыр?»

«Огар! Огар! Огар!»

«Архр! Архр! Архр!», — продолжал допрос эсесовец.

На краю Петиного сознания мелькнула призрачная догадка: «Неужели это те самые тибетские техники? Получается, они не работают?!…».

Закончить мысль Петя не успел: тело прошил третий заряд, еще сильнее, чем предыдущие. Петя впился ногтями в рукоятки кресла, мышцы напряглись до предела. Внезапно раздался хлесткий звук – и правая рука ощутила неожиданную легкость. Эсесовец на секунду растерялся и отнял провод от Петиной ноги. Этого оказалось достаточно – свободной рукой Петя вырвал шнур из рук у нациста и воткнул его в глаз офицеру. С истошным криком тот свалился со стула и забился на полу в конвульсиях, как гусеница, брошенная в керосин. У младшего эсесовца на поясе висел кинжал. Петя резко выхватил его и несколько раз ударил немца в бок, в районе почки. От боли он согнулся и тут же получил удар в шею. Ярко-красная артериальная кровь брызнула из раны, испачкав Петино лицо и одежду. Немец с хрипом упал рядом с креслом, забулькал горлом и вскоре замолчал. Петя быстро разрезал оставшиеся ремни и вскочил на ноги. Последний оставшийся в живых эсесовец с ужасом смотрел на Петю и пятился спиной в сторону двери. Он был безоружен. Петя медленно пошел на него с ножом. Немец сделал еще несколько торопливых шагов назад, споткнулся о ногу офицера и упал на спину. Петя отбросил нож, прыгнул на него и, отвесив несколько ударов по лицу, начал душить. Эсесовец хрипел и пучил глаза, хватал Петю за лицо, извивался, пытаясь сбросить его с себя. Петя же словно и не замечал сопротивления, не ослабляя хватки, он планомерно вдавливал пальцами кадык своего мучителя, пока тот окончательно не замер.

Петя отпустил горло нациста и тяжело поднялся с пола. Все вокруг было размытым, как в тумане. Странный звенящий гул в голове заглушал окружающие звуки. Как будто уши заложило от давления или громкого выстрела. Он осмотрелся: в углу за пыточным креслом беззвучно плакала стенографистка. Здоровая, дебелая девка, она едва поместилась под столиком с печатной машинкой, в крышку которого она упиралась дрожащим затылком. Лицо стенографистки раскраснелось и подурнело от слез, растрепанные светлые волосы прилипли к щекам. Петя медленно подошел к ней и опрокинул столик. Он упал на пол с легким шорохом, тихо звякнула металлическим нутром машинка. Стенографистка вздрогнула. Петя молча навис над ней, накрыв своей тенью. Девушка сжала руками голову и отвернулась. Однако удара не последовало. Стенографистка медленно опустила руки и со страхом посмотрела на Петю. Огромный варвар в разодранной одежде с пятнами крови стоял прямо перед ней и громко дышал. Секунда – и лицо девушки преобразилось. Стенографистка быстро вытерла слезы и, улыбаясь изо всех сил, начала спешно раздеваться. Вот уже отброшен в сторону форменный пиджак. Трясущиеся пальцы не справляются с пуговицами на блузке, девушка раскрывает ее рывком. Еще движение – и задран наверх шелковый бюстгальтер. Петиному взору предстали огромные крепкие груди стенографистки. Он чуть наклонился и сжал одну из них – на ощупь они были еще лучше, чем на вид, он в жизни не держал в руке ничего приятнее. Стенографистка яростно улыбалась и приговаривала что-то на немецком. Петя по-прежнему почти не слышал звуков и мог только читать по губам. Удавалось различать лишь обрывки незнакомых фраз:

— Russischer Junge… So stark!… So groß!…

Стенографистка расстегнула ему штаны и запустила руку в ширинку. Петя почувствовал прикосновение.… Вдруг подвал окрасился мигающим красным цветом. Завыла сирена, в коридоре послышался глухой топот солдатских сапог. Петя обернулся на звук, и ему в глаза ударил яркий свет. Он зажмурился и заслонился от него рукой…

***

Внезапно топот прекратился, а сирена зазвучала знакомой металлической дробью. Петя открыл глаза и обнаружил себя в своем классе. Уши разложило – он снова стал нормально слышать. Громко звенел звонок – по-видимому, только что закончилась большая перемена. По всей комнате были разбросаны парты и стулья, у стены лежал опрокинутый книжный шкаф. Учебники валялись на полу вперемешку с землей и растениями из разбитых горшков. У Петиных ног кто-то жалостно всхлипывал. Он посмотрел вниз – перед ним на коленях, вся исцарапанная и в разодранной одежде, стояла Наташка. Она тихо шмыгала носом и вытирала слезы кулаком. Петина ширинка почему-то была расстегнута, он поспешил ее закрыть. Брюки и рубашка на нем были порваны, на левой штанине темнело свежее бурое пятно. Петя внимательно осмотрел класс – нагромождение мебели выглядело каким-то неправдоподобным, чрезмерным. Не мог же он наворотить всего этого на двоих с Наташкой, даже если представить, что они дрались…

Вдруг Петин взгляд зацепился за деталь, вид которой заставил его сглотнуть слюну. Из-за поваленной парты торчала чья-то нога в кроссовке, а рядом с ней текла тонкая красная струйка. Петя медленно подошел ближе. На полу с застывшим стеклянным взглядом лежал Леха, один из задиравших его хулиганов. Футболка Лехи была несколько раз проколота внизу живота и так пропиталась кровью, что стала красной. Еще одна рана зияла на шее, рядом валялся окровавленный канцелярский нож. Неподалеку, с шариковой ручкой в глазу, лежал Женя Гвоздь. У двери в скрюченной позе застыл тощий и высокий Серега. Только теперь Петя осознал масштаб произошедшей катастрофы. Его сердце забилось втрое чаще, захотелось поскорее сбежать из школы домой, пока никто не заметил, пока еще есть шанс спрятаться. Мама с папой помогут, они поймут! Он же ни в чем не виноват! Можно уехать из Москвы, скрыться в деревне…

В коридоре послышался приближающийся гул голосов, кто-то дернул за дверную ручку. Закрыто. Опять голоса, детских смех. Кто-то со всей силы затарабанил в дверь.

«Эй там, голубки, открывайте!» – Петя узнал голос Шурика Петрова. Под дружный смех одноклассников он продолжил долбить дверь кулаком. Теперь путь к отступлению был отрезан. Конечно, оставалось еще окно, но прыгать в него было равносильно самоубийству: их класс был на четвертом этаже. Петя судорожно соображал, что делать. В отчаянье он посмотрел на все еще всхлипывающую Наташку. Она так и стояла на коленях, утирая слезы. Петя подбежал к ней и, взяв под мышки, стал рывками поднимать ее на ноги.

— Наташка, быстро вставай! — Петя старался говорить громким шепотом. – Скорее, помоги мне оттащить трупы!

Наташа разревелась еще сильнее, но покорно встала и пошла за Петей.

— Бери его за ноги! За обе! Вот, правильно, потащили!

Взяв труп Гвоздя, как скатанный в рулон ковер, Петя с Наташей медленно отнесли его к окну. Тем временем в дверь барабанили все сильнее. Послышались недовольные крики и свист. Петя открыл окно.

— Быстрее, поднимай!

Петя с Наташей с трудом затащили тело Жени на подоконник и столкнули вниз. Через секунду раздался глухой звук удара о землю. Наташа всхлипнула.

— Если кто-то спросит, они сами выпрыгнули, поняла?!

Наташа обреченно кивнула.

— Молодец! Главное – говорить одно и то же, тогда нам ничего не сделают! Быстро, пошли за вторым…

За дверью тем временем происходило какое-то волнение, послышался чей-то взрослый голос, затем постучали острым женским кулачком.

— Гвоздев и компания, прекращайте хулиганство! Сейчас же откройте! Давно после уроков не оставались?!

Петю пробил холодный пот. Это Алевтина Михайловна, их классный руководитель.  Еще немного – и она позовет завхоза с ключом. Времени оставалось все меньше…

— Алевтина Михайловна, тут замок заел! – Петя пытался выиграть хотя бы пару минут. – Мы не можем открыть, позовите, пожалуйста, слесаря!

— Господи, Зайцев, ты-то как там оказался? Учти, я все твоим родителям расскажу, как ты с Гвоздевым хулиганишь! Открывайте немедленно!

Петя с Наташей тем временем уже тащили к окну Серегу. Он был здоровым, и нести его было еще тяжелее, чем Гвоздя. Наташа теперь рыдала в голос. «Хорошо, что в коридоре шумно и не слышно ее стонов», – подумал Петя.

— Алевтина… Михайловна… мы… правда… не можем… замок… не работает… – Наконец они дотащили Серегу до окна, теперь нужно еще пару секунд, чтобы восстановить дыхание.

— Это безобразие! Зайцев, я этого так не оставлю! Валя, сбегай, пожалуйста, за Сан Палычем. Так и знайте, охламоны, если замок исправен, вас ждут большие неприятности!

Серега все никак не хотел вылезать в окно. Ребята вертели его, как могли, но он был слишком тяжелым. Наконец, поднатужившись на счет «три», они буквально вытолкнули его наружу и по инерции чуть не выпали сами. Петя посмотрел вниз – сквозь сумеречный полумрак на газоне виднелись два искореженных силуэта. Наташа, похоже, тоже их увидела, поскольку она вдруг с криком бросилась от окна, забилась в угол и, обняв колени, принялась выть, словно раненный тюлень. Гул в коридоре внезапно прекратился. Алевтина Михайловна перешла на истеричный визг.

— Что у вас там происходит?! Что вы сделали с Терещук?!! Где этот чертов Сан Палыч?!! Мальчики, срочно ломайте дверь!!!

Секунда – и по двери заколотили ноги Петиных одноклассников.

«Этих идиотов два раза просить что-то сломать не нужно», – со злостью подумал Петя. Теперь времени практически не оставалось. Петя быстро подбежал к телу Лехи, взвалил его на себя и стал пятиться к окну. Кровь продолжала обильно сочиться из Лехиных ран, пропитывая Петину одежду. Влажное тепло разливалось по его рубашке и брюкам. Петя вдруг поймал себя на мысли, что, если бы не обстоятельства, это ощущение можно было бы даже назвать приятным…

Дверь уже начала трещать. Петя ускорился настолько, насколько мог. «Если бы этот урод еще не был таким тяжелым!…».  Шаг, еще шаг, до окна остается чуть меньше метра. Вот он уже у проема, остается только закинуть Леху на подоконник, и он чист, он спасен! Он сможет оправдаться, все объяснить! Надо лишь сделать самое последнее усилие…

Петя попытался переложить труп так, чтобы было удобнее вытолкнуть его из окна, но тело неожиданно выскользнуло из рук, и звонко шмякнулось на пол. Раздался хруст замка, дверь распахнулась, в класс забежали одноклассники, за ними Алевтина Михайловна и слесарь. Девочки завизжали от ужаса, кто-то закрыл глаза и убежал обратно в коридор. Алевтина Михайловна что-то кричала Пете, но он уже не слышал, он просто молча стоял над трупом весь заляпанный кровью. Такой теплой-теплой кровью…

***

— Ты что, опять обоссался?!

Мамин крик вернул Петю в его комнату в хрущевке.

— Что же мне с тобой делать, с уродом таким?! Господи, за что мне такое горе? У всех дети нормальные, один ты ссышься, как дебил!

Шаркая тапочками и причитая, бабушка спешила из коридора:

— Ай-ай-ай, что же это за напасть!

Голоса мамы и бабушки звучали приглушенно, слова булькали и пропадали. Петину голову будто засунули в большую стеклянную банку. Он чувствовал обиду за то, что его унизили и оболгали, но ничего не мог возразить, настолько он был обессилен. Мама посадила его на кровати и стала стягивать пижамную рубашку.

— Снимай скорее, пока весь не намок!

Комната крутилась, Петю тошнило. Чтобы его не вырвало, он задрал голову к потолку: на месте привычной люстры вращалась красная сигнальная лампа.  Как завороженный, Петя с надеждой смотрел на ее мелькающие огни и ждал, когда снова завоет сирена.

 

Опубликовано в сборнике «Безрадостное детство»