Особым жанром неудачного свидания являются, как известно, свидания по наводке родственников. И не надо усмехаться дорогой читатель, ибо я вижу тебя насквозь – если ты родился в России и тебе больше 15 лет, с вероятностью 99,9% такой опыт есть и у тебя. Если же ты вдруг попадаешь в оставшуюся полумифическую десятую долю процента, то ты, скорее всего круглый сирота, найденный в ящике из-под эквадорских бананов в центральном гастрономе своего города. В таком случае тебе можно только позавидовать.

Обычно все происходит так: мама, папа, бабушка, двоюродная тетя, или троюродный деверь твоей сестры подходят к тебе и начинают как бы невзначай, но при этом вкрадчиво расспрашивать тебя про личную жизнь. Убедившись, что в данный момент у тебя никого нет, они постепенно переходят ближе к делу, дескать: «У друзей или друзей друзей, есть дочка, племянница, внучка (нужное подчеркнуть), которая просто чудо как хороша: и умница, и красавица, а как готовит! И кстати, как раз твоего возраста. Не хочешь познакомиться? Я дам номер телефона! Я, правда, ее не знаю, и фотографии ее у меня нет, и фамилию ее я не помню, но все говорят, что она просто прелесть. В конце концов, что ты теряешь?»

Последняя фраза обычно и становится решающим аргументом,  после которого ты думаешь: «А почему бы, собственно, и нет?». Ведь нервов и времени в юности обычно в избытке, и ты еще не привык учитывать их в рамках подсчета потенциальных потерь.  В силу моего природного любопытства, я никогда не отказывался от подобных свиданий. И надо сказать, ни разу не был разочарован — каждое из них напоминало небольшую треш-одиссею. Впрочем, одно свидание мне запомнилось особо.

Допустим, ее звали Таня. Ее телефоном со мной поделилась мама, которой ее, в свою очередь, порекомендовал лечащий врач. Странным образом, меня тогда это не насторожило. Так или иначе, я позвонил Тане и мы договорились сходить на «Ночь в музее» в МАММ. Встретиться условились вечером у памятника Энгельсу.  Собственно, здесь и возникла первая трудность: после 15 минут ожидания на ледяном ветру – день выдался на редкость промозглым – я решил осведомиться у пока еще не виданной мною умницы и красавицы, насколько сильно она опаздывает. Как выяснилось из последовавшего телефонного разговора, Таня и не собиралась идти к памятнику, а вместо этого зачем-то стояла возле метро. На мой вопрос «Почему?» она ответила, что не знает, что такое «энгельс» и где оно находится.

Ощущение близкого провала  тревожно засосало у меня под ложечкой, но одновременно во мне разгорелся и азарт охотника. Воображение рисовало манящие картины. Ведь, в конце концов, кого из нас никогда не привлекала девичья наивность, воплощенная в вожделенном, воспетом поэтами образе Милой Дурочки.

Я спешно подошел к метро и огляделся. Где-то поблизости ждала меня моя не знакомая с грандами социалистической мысли спутница. Согласно той скудной информации, которую мне удалось узнать по телефону, Таня должна была быть блондинкой, их у Кропоткинской стояло немало. С трепетом в сердце, я подошел к самой симпатичной – ошибка, затем ко второй, к третьей… Моя надежда на удачный вечер таяла на глазах. Наконец, остался только один потенциальный кандидат – низкорослая девушка с волосами цвета старой тряпки, одетая в спортивную куртку типа «бомбер». Лица видно не было – незнакомка стояла ко мне спиной и ковырялась в телефоне, в ушах у нее были наушники.

Отбросив непорядочные мысли о последнем шансе на побег, я подошел к девушке и тронул ее за плечо. О проявленном благородстве мне пришлось пожалеть почти сразу.  Сказать, что девушка была непривлекательной, значит не сказать ничего. Что-то в ее облике неуловимо напоминало сбитого Камазом хорька.  И да, это была Таня.

Пути к отступлению были отрезаны, поэтому мне оставалось уповать лишь на то, что девушка окажется обаятельной и приятной в общении. Мы направились в музей, по пути обмениваясь стандартными фразами малознакомых людей. Впрочем, вскоре Таня довольно радикально оживила наш разговор. Она спросила:

— А мы че, реально в музей идем? А то, у меня на работе все девки ржали, когда я сказала. Меня вообще обычно в бары зовут…

Не буду врать, такого поворота я не ожидал. С другой стороны, предыдущих Таниных ухажеров я понял моментально – выпить хотелось с каждой минутой все сильнее. Я почувствовал себя исследователем, оказавшемся по заданию компании «Сранодан» в племени пигмеев-каннибалов в джунглях Малого Того, и задача которого не столько переписать фольклор и замерить черепа туземцев, сколько не стать их обедом. Воистину, жизнь всегда интереснее любой фантазии.  Не желая упускать такую плодотворную нить разговора, я тут же спросил Таню, где она работает.

— В банке, но название я тебе не скажу.

— Почему? Он секретный?

— Нет, чтоб ты мне на городской не названивал, — в ее голосе звучало кокетство, — а то был у меня один, покоя не давал.

За этой непринужденной беседой мы дошли до МАММ, на входе в который последовал вопрос «Эт че за музей?». На мое пояснение, что это бывший Дом Фотографии, Таня отреагировала удивлением: «Мы че, фотки смотреть, че ли будем? В интернете их посмотреть нельзя?».

Строго говоря, выставка была не совсем про «фотки», а скорее про авангард, но я не стал преждевременно углубляться в тему и сказал, что фото там конечно тоже будут, только старые, которых в интернете нет. Судя по Таниному лицу, перспектива смотреть старые фотки впечатлила ее еще меньше.

Недоверчиво сдав бомбер гардеробщице, Таня проследовала со мной в помещение, где располагалась экспозиция.  Народу в музее была тьма, любители искусства перемещались по залам буквально табунами. Помимо фото на стенах висели эскизы и чертежи конструктивистских зданий 1920х — 1930х годов.  В одном из залов  показывали тематический фильм. Таня явно скучала, и чтобы ее развлечь я стал рассказывать про принципы конструктивизма, Мельникова и Весниных, но быстро встретил сначала недоверие: «Ты откуда это узнал? Ты че, про это читаешь?», а потом непонимание:

— По-моему, эти все старые здания какие-то уродливые. Нафига их сохранять? Лучше снести и поставить новые, красивые. Магазинов там открыть.

— И что, Кремль тоже снести?

— Нет, Кремль можно оставить, там прикольно.

Дальше экспозиция перешла к авангардистам 1960х, здесь моя спутница заметно повеселела. В одном из залов были выставлены абстрактные деревянные скульптуры, состоящие из различных фигур, Таня тут же ухватилась за одну из них, как бы проверяя конструкцию на прочность. Сидевшая в зале смотрительница с нечленораздельным хрипом — от шока она даже не смогла облечь свое возмущение в слова — соскочила со стула и кинулась отгонять Таню от экспонатов. Нам пришлось оперативно смешаться с толпой и перейти в соседнее помещение.

— Старая карга, — резюмировала Таня. — Че ей, жалко что ль?

В следующем зале смотрителя не было, зато были картины. Таня сразу сообщила мне, что живопись не любит.  «Эта мазня никому не нужна» — компетентно заключила она. Впрочем, одна картина ее все же заинтересовала – на ней к холсту были прикреплены небольшие элементы из картона, напоминавшие лепестки. Недолго думая, Таня стала их отковыривать.

— Как думаешь, сколько это все стоит? Пару тысяч? Я бы больше не дала.

В этот момент мне резко стало дурно. Хватая Таню за руки, я кое-как попытался объяснить ей, что картины стоят отнюдь не пару, и даже не десяток тысяч, и что если она сейчас испортит одну из них, нам, скорее всего, придется продать все наше имущество и внутренние органы, и даже после этого мы еще останемся должны музею немаленькую сумму. Таня была явно разочарована моим малодушием.

— Э-э, без рук, я поняла все.

Желания и дальше испытывать судьбу у меня не было, и я предложил поскорее закончить осмотр выставки. Таня не возражала.

Не буду скрывать, что мой исследовательский интерес к тому моменту уже порядком иссяк, и я был бы рад поскорее ретироваться, пока меня не вовлекли в очередной акт вандализма. Я предложил Тане разъехаться по домам, но у нее явно были другие планы, о чем она решила тонко намекнуть:

— А какую еду ты любишь? Я вот люблю суши.

Суши так суши, ОК. В конце концов, дезертирство не наш стиль. Русские не сдаются! Мы направились в ближайшую сетевую рыгаловку. Разговор несколько выровнялся и поскучнел, Таня рассказывала мне про то, какие сукондры все ее коллеги. Впрочем, беседа быстро вернулась в привычное русло. Так Таня сообщила мне, что каждый месяц ходит к колдуну снимать сглаз. Признаться, я не силен в оккультизме, поэтому, чтобы иметь возможность поддержать разговор, я решил перевести его на менее экзотическую тему, и осведомился, есть ли у Тани домашние животные.

— Есть кот, Васька.

«Это хорошо – подумал я, — любовь к животным облагораживает человека»

— Нам сначала кошку предлагали, но мы с мамой больше мальчиков любим

— Почему?

— Их легче кастрировать.

Я поперхнулся чаем.

— У нас и до этого тоже котик был, но он заболел, а лечить было дорого – пришлось его усыпить.

Мне стало вдруг страшно нечаянно шмыгнуть носом или чихнуть – совсем не хотелось разделить судьбу заболевшего кота. Я понял, что как когда-то Бардамю пришлось бежать из Малого Того в Рио-дель-Рио, так и мне пора оперативно удалиться, пока туземный банковский служащий не сожрал меня с потрохами и не изготовил себе сувенир из моей сушеной головы. Я быстро расплатился, довел Таню до метро и попрощался. Голубые галеры вечерних поездов, наполненных люмпенами и чужеземцами, развезли нас по домам. К счастью или к сожалению, больше мы не встречались.

Читать на «Батенька, да вы трансформер»